X встречу Клуба ПЛ_РУ, состоявшуюся 5–6 апреля 2017 года в Варшаве, мы решили посвятить переменам, происходящим на Западе, и их значению для России и Польши. Во встрече приняли участие 28 человек, 10 из России и 18 из Польши (Участники).

Тема встречи — «Современные “революции”» — выбрана не случайно: на 2017 год приходится сотая годовщина русских революций, февральской и октябрьской. Эти события изменили ход истории не только России, но и всего мира. По прошествии века ситуация в России кажется относительно предсказуемой. Тем временем в западном мире все более отчетливо дает о себе знать беспокойство и чувство нестабильности, начиная с победы Дональда Трампа на президентских выборах в США и заканчивая ростом сил, подрывающих демократический порядок (Польша, Венгрия) и интеграцию Европейского Союза (Голландия, Франция и Австрия) на Западе.

Политологи, социологи и экономисты сталкиваются с трудностями при определении этих изменений. Обычно говорят о консервативных, популистских, антилиберальных революциях, об уходе от либеральной демократии и даже о контрреволюции.

Во время X встречи Клуба ПЛ_РУ мы рассуждали о том, стоит ли мир на пороге глубоких, можно даже сказать, кардинальных перемен. Если да, то каков их характер, причины и прежде всего последствия — как для России, так и для Польши. (Тезисы)

Существует ли в мире общий знаменатель перемен?

В первой части встречи, которую вел Лукаш Павловский («Kultura Liberalna»), участники обсуждали причины и ход происходящих в мире перемен. Историк Павел Пучков (МГУ им. М. В. Ломоносова) в своем вводном докладе говорил о сходствах нынешней ситуации с 1968 годом и о «выступлении сыновей против отцов», отметив, что на этот раз вектор перемен противоположен, поскольку поставленный на весы мировой порядок пришлось бы заменить на порядок, известный по прошлому. С ним полемизировала Ирина Чечель (Gefter.ru), которая на примере России говорила о том, что перемены, которые мы наблюдаем, не имеют признаков революции, а их консерватизм — лишь видимый, поскольку постулирует защиту не того, что было, а того, что должно быть. Томаш Кравчик (сотрудник Аналитического центра Ягеллонского клуба), автор второго доклада, в свою очередь, говорил об обесценивании понятия «революция» в современном дискурсе и причинах настоящих революций, например в Украине.

Участники встречи согласились с точкой зрения, что перемены, происходящие в современном мире — от России и Европы до Соединенных Штатов — имеют общий знаменатель: шаткая позиция послевоенного либерально-демократического мирового порядка в политической и социальной сферах, а также — в сфере экономической — «Вашингтонского консенсуса» на Западе, о чем говорил Рафал Вось («Polityka»), и олигархического «семейного капитализма» — так Екатерина Романова (Российская академия наук) определила экономическую систему России.

Революция?

Стоит, однако, отметить, что участники встречи не пришли к консенсусу по вопросу определения данных перемен. Рафал Вось, Алексей Чадаев (РАНХиГС) и модератор дискуссии Лукаш Павловский склонялись к термину контрреволюция. Рафал Вось заявил, что отказ от действующей парадигмы экономического либерализма, попытка политиков вернуть рычаги воздействия на экономическую политику государства за счет экономистов и корпораций (а в случае Польши также бенефициентов смены политического строя после 1989 года) и следующее из этого реальное изменение экономических порядков после кризиса 2008 года, обладает всеми признаками революции. Алексей Чадаев, в свою очередь, отметил роль «внешних» сил, стимулирующих социальное недовольство и пользующихся — как, например, в Украине, — революцией как инструментом, призванным изменить действующую систему.

Максим Горюнов (сотрудник Forbes.ru и Slon.ru) придерживался противоположного мнения — он считает, что большинство громких событий последних лет, от массовой поддержки российской аннексии Крыма и выбора Дональда Трампа на пост президента США до неожиданно большой явки на организованные Алексеем Навальным демонстрации в марте 2017 года, можно объяснить… скукой относительно зажиточного городского среднего класса. Этот тезис поддержала Анастасия Кириленко (независимая журналистка, автор журналистских расследований), добавив, что усталость от приевшейся политической сцены вскоре пройдет. Имеющими революционный потенциал Горюнов признал лишь недавние протесты в Белоруссии — лишенные «красивой» подачи в социальных сетях и партийных слоганов, вытекающие из основополагающей потребности нищающего общества защитить свое экономическое благосостояние.

Со сторонниками дефиниции перемен, происходящих на Западе, как «революции» полемизировал также Войцех Кононьчук (Центр восточных исследований им. М. Карпа). Эксперт отметил, что они не ведут к радикальной смене системы, конституции или массовой смены элит. Этого не происходило со времен антикоммунистических революций 1989 года. Более адекватными определениями, по мнению Кононьчука, являются: потрясения, политический кризис, консервативная волна или волна популизма.

Доминика Козловская («Znak») также предпочитает использовать слово «волна», если речь идет о популистском повороте в современном мире. Ширящуюся консервативную риторику она, в свою очередь, объясняла тем, что с ее помощью относительно легко получить зеленый свет во власть. Марта де Зунига (лаборатория «Więzi») также отказалась от термина «революция» и предложила использовать термин «корректировка». «Mind the gap», — предостерегала эксперт, ссылаясь на объявления в лондонском метро. Марта де Зунига выступила против того, чтобы бездумно ставить в один ряд совершенно разные государства, в которых происходит эта антилиберальная «корректировка».

Известны ли нам причины?

В ходе дискуссии были выявлены три подхода к генезису упомянутых перемен.

Первый подразумевает экономическую депривацию определенных социальных слоев. Эту тему в своем докладе раскрыла Ольга Ирисова (проект «Intersection»). Она обозначила, что эта сжирающая современный мир глобальная болезнь предоставляет пространство новым популистам, чтобы те жонглировали своим дискурсом и искушали своими возможностями осуществить экономическое преображение и гомогенизировать общество. Среди русских представителей нового популизма Ирисова назвала Алексея Навального и Вячеслава Мальцева, которые — в отличие от своих западных коллег, ведущих мир либеральной демократии к деградации, — в состоянии изменить авторитарную систему и в конце концов привести к установлению либеральной демократии в России.

Второй подход причиной перемен считает чувство культурной угрозы среди «молодых белых мужчин Запада», как определил их исследователь американских альтернативных правых Якуб Дымек («Krytyka Polityczna»). Они видят себя как группу, притесняемую из-за современной политкорректности, лишенную собственной политики идентичности, кроме того чувствуют себя в экономической западне. Этим объясняется их податливость реакционной, агрессивной риторике популистов. Пытаясь доискаться корней феномена отсутствия личностной идентичности, Дымек склонен видеть их в деятельности международных корпораций и европейских институций.

Третий подход, представленный Максимом Горюновым, — это скука «сытого» среднего класса, жаждущего зрелищ и воспринимающего общественную активность как альтернативу низкопробным телевизионным шоу. Трамп или Путин кажутся им такими же интересными, как герои сериалов и ток-шоу.

Используют ли элиты революционный язык как инструмент?

Участники дискуссии указывали также на инструментальное использование социальных настроений политическими элитами. Это отметил как Якуб Дымек, говоря об американских «альтернативных правых» (alt-right), представители которых (типа Стива Бэннона) как правило не верят своим же постулатам, так и Войцех Кононьчук и Ирина Чечель — относительно путинской России, в которой Кремль играет популистско-консервативной картой, чтобы избежать широких дискуссий об истории и экономических проблемах. К их мнению присоединяется также Доминика Козловская, которая считает, что консерватизм используется инструментально в процессе легитимизации власти.

Если участвующие в дискуссии поляки считали возможным сравнивать российский консервативный поворот с риторикой Дональда Трампа или действиями властей в Варшаве и Будапеште, то россияне не были согласны с подобным обобщением. Большинство российских экспертов оценивали перемены на Западе как реальное нарушение частью элит и поддерживающей их частью общества статуса-кво, тогда как изменения в российском дискурсе оценивали исключительно как коммуникативную стратегию власти, которая постфактум дописывает идеологию к событиям.

Что дальше?

В финальной части дискуссии участники предприняли попытку спрогнозировать потенциальные последствия современных революций. По ощущениям Ольги Ирисовой, в краткосрочной перспективе актуальные события представляют собой очевидную угрозу, которая может всколыхнуть волну авторитаризма. С другой стороны, политолог настроена оптимистически и верит, что революция может стать катализатором перемен и шансом мобилизации движения сопротивления, так, как это имело место в Польше и Соединенных Штатах.

В конце встречи участники обсудили тему вызовов, перед которыми стоит либеральная демократия, со специальным гостем — профессором Адамом Даниэлем Ротфельдом, министром иностранных дел в правительстве Марека Бельки.

К встрече клуба были приурочены публичные дебаты «Make Russia great again: Выгодны ли России перемены, происходящие на Западе?», встречи участников клуба со студентами варшавской Высшей коммерческой школы и Варшавского университета, а также передача на радиостанции TOK FM.

Текст подготовили: Кшиштоф Мрозек и Эва Жуковская