Язык вражды (от англ. hate speech) – не новое явление, а его усиление прямо пропорционально росту доступности Интернета и распространению дискуссионных форумов и социальных сетей. Тем не менее, символическим моментом вхождения риторики ненависти в мейнстрим политики следует считать политические кампании 2015 года, когда будущий президент Анджей Дуда подверг сомнению ответственность поляков за уничтожение еврейских жителей деревни Едвабне в 1941 году, а Ярослав Качиньский, лидер партии «Право и справедливость», назвал беженцев биологической угрозой для европейцев. Так открылся ящик Пандоры, и, как отмечает Михал Билевич в беседе с Зофьей Сикорской, было снято еще одно табу в общественных дискуссиях.

Польский язык вражды, по сути, не щадит никого, однако в последнее время под прицелом находятся, прежде всего, беженцы. А также – евреи, и хотя открытый антисемитизм по-прежнему не стал мейнстримом, Билевич говорит о вторичном антисемитизме, то есть отрицании ответственности поляков за преступления против евреев, которое допускает акты насилия и становится своего рода гарантией безнаказанности.

Риторика ненависти существует в основном в пространстве Интернета, но активизация процессов отрыва информации от ее источника и уравнивания источников информации позволяет языку вражды все чаще проникать в крупнейшие СМИ. В течение многих лет они ставили барьер перед взглядами, основанными на ненависти, поскольку контролировались законом, но нынешняя слабость государственных органов в этой сфере придает политикам смелости. Они цинично сколачивают политический капитал, запуская примитивные инстинкты – страх и презрение, а контролирующие органы – Национальный совет радио и телевидения, прокуратура – не могут или не хотят этому противодействовать.

Как же сузить радиус действия языка вражды? Это необыкновенно трудно в ситуации, когда политики и эксперты умело блокируют эмпатию и усиливают общественные страхи, а «другая сторона», не согласная с «хейтом», ограничивается «лайками» и «репостами». На смену так называемому слактивизму (или диванному активизму) должны прийти реальные действия: контрманифестации, собрания, акции поддержки. Впрочем, это срочное решение, тогда как в дальнейшей перспективе ничто не заменит серьезного гражданского образования, формирующего сознательных потребителей СМИ и сознательных избирателей.

Интервью с Михалом Билевичем (на польском языке) см. на сайте «Крытыки Политычной».